Прежде, чем обратиться к драгоценному духовному наследию святого праведного Иоанна Кронштадтского, посмотрим на духовное состояние современного ему общества.

«…Многие думают, что до революции все было будто бы прекрасно… Нет и нет! Столбы уже подгнили. Крыша еще держалась, а фундамент зашатался. И никакие подпорки не могли исправить нашего дома», – писал в мемуарах митрополит Вениамин (Федченков), выдающийся иерарх Русской Православной Церкви, один из известнейших церковных писателей XX века, проживший долгую, трудную и интересную жизнь, всецело отданную служению Богу, Святой Церкви и народу Божию.

Иоанн Кронштадтский

До 22-хлетнего возраста будущему святителю (а родился он в 1880 году) «казалось, что будто все было довольно благополучно и устойчиво… Но почему же потом скоро стало все рушиться? А в 1917-18 г. обвалилось на Русь и безбожие… Откуда оно? Вопрос большой… Кратко сказать можно так: видимость была более блестящая, чем внутренняя сила. Быт, обряд, традиции – хранились; а силы веры, горения, огня благодатного уже было мало… Я уже говорил несколько раз, что не видел горения в своих учителях, никто нас не зажигал даже на то и не заговаривал с нами о внутренней жизни… Катились по инерции. Духовная жизнь падала, замирала: одной внешностью не поддержать ее… А тут шла и подпольная работа среди учащихся… Попадались уже и нигилисты среди нас – хотя и очень редко. А еще важнее: кругом семинарии уже зажигались иные костры; дым от них залетал и к нам, но не сильно все же…

Но, повторю, силы духа уже было мало. Очень многие семинаристы уходили по светским путям, пастырское служение не влекло их уже: значит, остывать стали и эти, мощные прежде, классы духовенства…»

«…Сила духа, горение жизни падало везде – незаметно, но неудержимо. Не было интереса. Нельзя было назвать религию "жизнью". Это было больше "знание", т.е. запас памяти, бесплодных доводов; склад "холодных замет ума", как говорил Пушкин[1]. И вообще, все уже падало в России, все ценности. Не устояла и Церковь со своими школами. Духовного опыта было мало».

«Насколько мы, студенты, мало интересовались подлинной религиозной жизнью, видно хотя бы из одного факта. Прошло 3 месяца. Мы успели обходить все музеи, театры, Публичную библиотеку (и то очень немногие – эту); прослушали профессоров и откинули их (ходило лишь по 2-3 официальных дежурных)... Наслушались всяких хоров. И не удосужились видеть славного, знаменитого на всю Русь, чтимого и за границей, великого молитвенника, чудотворца отца Иоанна Кронштадтского.

Разве это не плачевно?! Разве это не знамение хладности духа? Ну, хотя бы из любопытства – даже и этого не оказалось. И огромное большинство, за исключением, может быть, 5 или 10 процентов, так за 4 года обучения и не пожелали видеть его! И даже начальство и профессора никогда ни одним словом не обмолвились о нем… А нужно было его звать, умолять посетить нас… Ведь посещал же его народ ежедневно тысячами, стекавшимися из всей Руси великой в Кронштадт… Мы же, будущие пастыри, не интересовались. Стыд и позор! И в числе 2-3 человек мы, уже в ноябре [25 ноября 1904 г., на 2-м году обучения в Санкт-Петербургской духовной академии], и то больше из любознательности, отправились в Кронштадт и видели этого духовного гиганта… Что это значит?

Церковь – высшие интеллигентные слои ее – не жили жизнью духа, а умствовали. Ну, а отец Иоанн… какой же, мол, ученый?.. Он – не от науки; не интересен…

Но и наукой-то мы тоже не интересовались. Ничем особенно не интересовались: жизнь духовная глохла.

Вдумаешься – и жутко становится… А еще многие думают, что до революции все было будто бы прекрасно… Нет и нет! Столбы уже подгнили. Крыша еще держалась, а фундамент зашатался. И никакие подпорки не могли исправить нашего дома».

Уже став архиереем, святитель Вениамин с горечью констатировал, что «приходила "религиозная осень"», а «духовенство не могло влить в охладевающее тело огня живого; ибо и сами мы прохладно жили, не горели». «А кто и горел, как отец Иоанн Кронштадтский, то не был в фаворе, потому что давно, уже второе столетие, с Петра Великого, духовенство там вообще было не в почете. Церковь вообще была сдвинута тем государем с ее места учительницы и утешительницы. Государство совсем не при большевиках стало безрелигиозным внутренне, а с того же Петра, секуляризация, отделение их, – и юридическое, а тут еще более психологически жизненное, – произошло более двухсот лет тому назад. И хотя цари не были безбожниками, а иные были даже и весьма религиозными, связь с духовенством у них была надорвана. Например, нельзя было представить себе, чтобы царь или царица запросто, с любовью и сердечным почтением могли пригласить даже Санкт-Петербургского митрополита к себе в гости, для задушевной беседы или даже для государственного совета. Никому и в голову не могло прийти такое дружественное отношение! А как бы были рады духовные! Или уж нас и в самом деле не стоило звать туда, как бесплодных?.. Нет, думаю, тут сказался двухвековой отрыв государственной власти от Церкви. Встречи были лишь официальные: на коронациях, на царских молебнах (и то не сами цари на них бывали в соборах), на погребении усопших, на святочных и пасхальных поздравлениях. Вот и все почти. Даже в прямых церковно-государственных делах Церковь не могла сноситься с царем-правителем непосредственно, а было поставлено средостение в виде "ока государева", светского министра царева, обер-прокурора Синода».

Духовная жизнь и религиозное горение в обществе к концу ХIХ – началу ХХ веков падали и слабели. «Вера становилась лишь долгом и традицией, молитва – холодным обрядом по привычке. Огня не было в нас и в окружающих. Пример отца Иоанна Кронштадтского был исключением, но он увлекал преимущественно простой народ. А "высшие" круги – придворные, аристократы, архиереи, духовенство, богословы, интеллигенты – не знали и не видели религиозного воодушевления. Как-то все у нас "опреснилось", или, по выражению Спасителя, соль в нас потеряла свою силу, мы перестали быть "солью земли и светом мира". Нисколько не удивляло меня ни тогда, ни теперь, что мы никого не увлекали за собой: как мы могли зажигать души, когда не горели сами?! Один святой архиерей, епископ Иннокентий[2]… говорил мне:

– Вот жалуются, что народ не слушает наших проповедей и уходит из храма, не дожидаясь конца службы. Да ведь чего слушать-то? Мы питаем его манной кашей, а люди хотят уже взрослой твердой пищи.

Верно! Было общее охлаждение в нас. И приходится еще дивиться, как верующие держались в храмах и с нами? Но они были просты душою, не требовательны к нам, а еще важнее, они сами носили в себе живой дух веры и религиозной жизни и им жили, хотя вокруг все уже стыло, деревенело. А интеллигентных людей и высшие круги мы уже не могли не только увлечь, но и удержать в храмах, в вере, в духовном интересе».

Лев Тихомиров[3] записал в дневнике своем следующие слова о Церкви (1907 года): «Не отрадно и все касающееся России, и еще важнее Церкви. Поражены пастыри, обезумели овцы; и не видать, не чуется нигде Божия посланника на спасение наше… Если не будет бурного кризиса, революции – то будет медленное (курсив его) гниение. Не вижу данных на «мирное обновление». Есть, может быть, шансы на усталость и разочарование всех и во всем. Отовсюду может возникнуть мирное прозябание и гниение… Но ведь это еще хуже, чем революция».

Теперь раскроем дневниковые записи святителя-миссионера святого равноапостольного Николая, просветителя Японии, основателя Японской Православной Церкви. Идет Русско-японская война 1904-1905 гг.:

«18/31 июля 1904. <…> Бьют нас японцы, ненавидят нас все народы, Господь Бог, по-видимому, гнев Свой изливает на нас. Да и как иначе? За что бы нас любить и жаловать? Дворянство наше веками развращалось крепостным правом и сделалось развратным до мозга костей. Простой народ веками угнетался тем же крепостным состоянием и сделался невежествен и груб до последней степени; служилый класс и чиновничество жили взяточничеством и казнокрадством, и ныне на всех степенях служения – поголовное самое бессовестное казнокрадство везде, где только можно украсть. Верхний класс – коллекция обезьян – подражателей и обожателей то Франции, то Англии, то Германии и всего прочего заграничного; духовенство, гнетомое бедностью, еле содержит катехизис, – до развития ли ему христианских идеалов и освящения ими себя и других?.. И при всем том мы – самого высокого мнения о себе: мы только истинные христиане, у нас толь­ко настоящее просвещение, а там – мрак и гнилость; а сильны мы так, что шапками всех забросаем… Нет, недаром нынешние бедствия обрушиваются на Россию – сама она привлекла их на себя. Только сотвори, Господи Боже, чтобы это было наказующим жезлом Любви Твоей! Не дай, Господи, вконец расстроить­ся моему бедному отечеству! Пощади и сохрани его!»

«3/16 июля 1905. <…> Наказывает Бог Россию, то есть отступил от нее, пото­му что она отступила от Него. Что за дикое неистовство атеизма, злейшей вражды на православие и всякой умственной и нравственной мерзости теперь в русской литературе и в русской жизни! Адский мрак окутал Россию, и отчаяние берет; настанет ли когда просвет? Способны ли мы к исторической жизни? Без Бога, без нравственности, без патриотизма народ не может самостоятельно существовать. А в России, судя по ее мерзкой не только светской, но и духовной литературе, совсем гаснет вера в личного Бога, в бессмертие души; гнилой труп она по нравственности, в грязного скота почти вся превратилась, не только над патриотизмом, но над всяким напоминанием о нем издевается. Мерзкая, проклятая, оскотинившаяся, озверевшая интеллигенция в ад тянет и простой, грубый и невежественный народ. Бичуется ныне Россия. Опозорена, обесславлена, ограблена; но разве же это отрезвляет ее? Сатанический хохот радости этому из конца вконец раздается по ней. Коли собственному позору и гибели смеется, то уже не в когтях ли злого демона она вся? Неистовое безумие обуяло ее, и нет помогающего ей, потому что самое злое неистовство ее – против Бога, самое имя Которого она топчет в грязь, богохульством дышат уста ее. Конечно, есть малый остаток добра, но он, видно, до того мал, что не о нем сказано: "Святое семя будет корнем ее" [Ис. 6: 13]. Душа стонет, сердце разорваться готово. Единственное утешение, что смерть не за горами, не долго еще мытариться видом всех мерзостей, неистового безбожия и падения в пропасть; проклятие Божие навлекаемо на себя моим отечеством».

В такой тревожной духовной атмосфере по Промыслу Божию ярко, на весь мир разгорелся в Кронштадте великий светоч Церкви Христовой и молитвенник земли Русской.

Послушаем, что говорит нам святой Кронштадтский пастырь о Божественной Литургии и причащении Святых Христовых Таин:

«Божественная Литургия есть по истине Небесное, на земле, служение, во время которого Сам Бог особенным, ближайшим, теснейшим образом присутствует и пребывает с людьми, будучи Сам невидимым Священнодействователем, приносящим и приносимым. Нет ничего на земле святее, выше, величественнее, торжественнее, животворнее Литургии! Храм, в это особенно время, бывает земным Небом, священнослужители изображают Самого Христа, Ангелов, Херувимов, Серафимов и апостолов. Литургия – постоянно повторяющееся торжество любви Божией к роду человеческому и всесильное ходатайство о спасении всего мира и каждого члена в отдельности. Брак Агнчий – брак Царского Сына, на котором невеста Сына Божия – каждая верная душа, Уневеститель – Дух Святой. С какой уготованной, чистой, возвышенной душой нужно всегда присутствовать при Литургии, чтобы не оказаться в числе тех людей, которые, не имея одеяния брачного, а имея оскверненную одежду страстей, связаны были по рукам и по ногам и выброшены вон из брачного чертога во тьму кромешную. А ныне, к несчастью, многие не считают нужным ходить к Литургии; иные ходят только по одной привычке, и каковыми пришли, таковыми и уходят, – без возвышенных мыслей, без сокрушенного сердца, с нераскаянной душой, без решимости к исправлению. Иные стоят не благоговейно, рассеянно, без всякой сосредоточенности, без всякой подготовки себя дома посредством размышления и воздержания, ибо многие успеют пред обедней напиться, а иногда и наесться.

О, как мы пристрастны к земному! Не хотим даже и один час посвятить, как должно, исключительно Богу! Во время Божественной, Пренебесной Литургии и тогда мы дозволяем себе мечтать о земном и наполняем душу образами и желаниями земных вещей, иногда – увы! – даже нечистыми образами; между тем как должны были бы молиться пламенно, размышлять усердно о великой тайне сей, каяться в грехах своих, желать и просить очищения, освящения, просвещения, обновления и утверждения в христианской жизни, в исполнении заповедей Христовых, молиться за живых и умерших; ибо Литургия – Жертва умилостивительная, благодарственная, хвалебная и просительная.

Велика Литургия! На ней воспоминается вся жизнь не какого-либо великого человека, а Бога воплотившегося, пострадавшего и умершего за нас, Воскресшего и вознесшегося, и паки грядущего судить миру всему!

Святые Тайны называются Божественными Дарами, потому что подаются нам Господом совершенно даром, незаслуженно с нашей стороны; вместо того, чтобы нас наказывать за бесчисленные наши беззакония, совершаемые каждый день, час, минуту, и предавать нас смерти духовной, Господь в Святых Тайнах подает нам прощение и очищение грехов, освящение, мир душевных сил, исцеление и здравие души и тела и всякое благо, единственно только по вере нашей.

Хлеб жизни есть Христос, прочее о хлебе отложим попечение. Господь, дающий нам в пищу и питие Плоть и Кровь Сына Своего, тем более подаст хлеб естественный; одевающий душу нашу во Христа, тем более пошлет нам одежду вещественную; соизволяющий Сам обитать в нас не лишит нас жилища тленного.

Что удивительного, если Сам Бог Слово, Творец всего видимого и невидимого, претворяет, пресуществляет хлеб и вино в Пречистое Тело и в Пречистую Кровь Свою? В этих – хлебе и вине – воплощается Сын Божий не вновь, потому что Он однажды воплотился – и этого довольно на все бесконечные веки, – но воплощается тем самым Телом, которое прежде воплотилось – по подобию того, как умножил Он пять хлебов и этими пятью хлебами напитал несколько тысяч. Множество тайн в природе, коих не может постигнуть даже в вещах мой разум, однако же вещи существуют со своими тайнами. Так и в этом Таинстве Животворящего Тела и Крови – тайна для меня, как хлеб и вино делаются Телом и Кровью Самого Господа; – но тайны Тела и Крови на самом деле существуют, хотя и непонятно для меня. У Творца моего – как у Бога премудрого, бесконечно всемогущего – множество тайн; я сам для себя тайна, как дело рук Его. Для души моей – Дух Господа, для души и тела моего – Его Тело и Кровь.

Цени по достоянию величайшее чудо Иисуса Христа, Сына Бога Живого, являемое в причащении с верой Его Божественным Тайнам. Какое же чудо? Успокоение и оживотворение твоего сердца, умерщвленного грехом, столь явное после предшествующего часто причащению сердечного беспокойства и духовной смерти. От привычки не почитай его никогда за нечто обыкновенное и маловажное: такие мысли и расположения сердца навлекают на тебя гнев Господень, и ты не будешь после причащения вкушать мира и жизни. Живейшей сердечной благодарностью за дары оживотворения приобрести жизнь от Господа, и вера твоя да возрастает более и более. Боязнь и беспокойство от неверия происходят. Возникновение их во время причащения почитай за верный знак, что ты удаляешься неверием от Жизни, предлежащей в чаше, и не обращай на них внимания.

С верой несомненной причащаясь Животворящих Тайн, я осязательным образом поучаюсь вездесущию Христову. Каким образом? Вот каким: в каждой частице Тела и в каждой капле Крови я принимаю всецелого Христа и, таким образом, вижу сердечными очами, что Он в одно и то же время весь во всех частицах и каплях, сколько бы их ни было, до бесконечности. Так же точно Господь весь во всяком храме; а как храмы православные находятся по всей земле, то Господь не только Божеством, но и Душой и Телом Своим присутствует по всей земле, везде сообщаясь верующим весь нераздельно и производя в них сладостные плоды: очищение грехов, освящение душ и телес христианских, праведность, мир и радость о Духе Святом, соединяя всех с Собой, со Отцом и Святым Своим Духом. Знаем, кроме того, что Он и чрез усердную молитву вселяется в души верующих со Отцом и Духом своим Святым. Будучи присущ всему вещественному миру и разом оживляя его весь и каждую часть его порознь, Господь тем более присущ людям и особенно христианам, живет в них: Или вы не знаете самих себя, что Иисус Христос в вас? Разве только вы не то, чем должны быть (2 Кор. 13: 5). Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа (1 Кор. 6: 19).

Когда принимаешь Животворящие Тайны, вообрази твердо в видах хлеба и вина Самого Христа; сделай на них мысленное надписание: Иисус Христос, и с этим мысленным надписанием (а чувственное есть) препроводи умственно до глубины сердца, и там мысленно положи Животворящего Гостя. Если так, с такой верой примешь Святые Тайны, то увидишь, что произведут в тебе они: мир душевных сил глубочайший, легко тебе всему будет необыкновенно. По мере веры нашей Господь благодетельствует нам; по мере сердечной готовности Тело и Кровь оказываются животворящим углем на сердце верующего. Церковь – Небо; алтарь – престол жизни, с коего нисходит Бог для питания и оживления верующих в Святых Пречистых Тайнах.

С вами есмь во вся дни до скончания века (Мф. 28: 20). Так, Владыка, Ты с нами – во вся дни, ни один день мы без Тебя, без Твоего соприсутствия не живем! Ты с нами особенно в Таинстве Тела и Крови Своей. О, как истинно и существенно находишься Ты в Тайнах! Ты облекаешься, Владыка, каждую Литургию в подобострастное нам, кроме греха, Тело и питаешь нас Животворящей Своей Плотью. Чрез Тайны Ты всецело с нами, и плоть Твоя соединяется с нашей плотью и дух Твой соединяется с нашей душой, – и мы ощущаем, чувствуем это животворное, премирное, пресладкое соединение, чувствуем, что, прилепляясь Тебе в Евхаристии, мы становимся один дух с Тобой. Мы делаемся, как Ты, благими, кроткими и смиренными.

Будем же твердо верить, что под видом хлеба и вина мы причащаемся Истинного Тела и Истинной Крови Христовой, что в Таинстве Причащения Господь пребудет с нами во вся дни до скончания века (Мф. 28: 20).

Какая обязанность твоя, причастник Божественных Тайн?

Ты должен искать горнего, где Христос сидит одесную Бога (см.: Кол. 3: 1-2), а не мудрствовать о земном, ибо сего ради Христос на землю сниде, да нас на небеса возведет (акафист Иисусу Сладчайшему, кондак 8). В доме Отца Моего обителей много… Я иду приготовить место вам (Ин. 14: 2). Наше же жительство – на небесах (Флп. 3: 20).

 Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. …если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное (Мф. 5: 3, 20). Пустите детей приходить ко Мне, ибо таковых есть Царствие Божие (Лк. 18: 16).

Видишь ты, какая последняя цель, для которой сошел на землю Христос, для которой Он преподает нам Свои Божественные Тайны – Тело и Кровь? Эта цель – дарование нам Царства Небесного. Стремись же к нему.

Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем (Ин. 6: 56). Это осязательно, и опыт подтверждает это. Преблажен, преисполнен жизни тот человек, который с верой причащается Святых Тайн, с сердечным раскаянием во грехах. Эта истина осязательна, ясна еще из противного. Когда без искреннего раскаяния во грехах и с сомнением приступаешь к святой чаше, тогда входит в тебя сатана и пребывает в тебе, убивая твою душу, и это бывает чрезвычайно ощутительно.

Принимая Святые Тайны, будьте также несомненно уверены, что вы принимаете Тело и Кровь Христову, как нимало не сомневаетесь, что вы каждую минуту дышите воздухом. Говорите про себя: как несомненно, что я вдыхаю постоянно воздух, так несомненно, что я теперь вместе с воздухом принимаю в себя Господа моего Иисуса Христа, дыхание мое, живот мой, радование мое, спасение мое. – Он прежде воздуха, во всякое время жизни моей; есть дыхание мое; прежде слова – слово мое; прежде мысли – мысль моя; прежде всякого света – свет мой; прежде всякой пищи – пища моя; прежде всякого пития – питие мое; прежде всякого одеяния – одеяние мое; прежде всякого благоухания – благоухание мое; прежде всякой сладости – сладость моя; прежде отца – Отец мой; прежде матери – Мать моя; прежде земли – твердая носящая меня земля, ничем во веки неколебимая. Так как мы, земные, забываем, что во всякое время мы Им дышим, живем, движемся и существуем, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды (Иер. 2: 13), то Он открыл в Своих Тайнах – в Своей Крови – источник живой воды, текущий в жизнь вечную, и Сам дает Себя в пищу и питие нам, да живи будем Им (1 Ин. 4: 9).

Посещающим богослужение Православной Церкви и изучающим науку о богослужении надо помнить, что служение здесь, на земле, есть приготовление к всерадостнейшему служению Богу на Небе; что, служа Богу телом, надо тем паче служить Богу духом и чистым сердцем; что, слушая богослужение, надо учиться служить Богу так, как служили святые, о житии и делах которых мы слышим во время богослужения, о их вере, надежде и любви; что служить Богу наипаче должны делом и истиной, а не словами только и языком. Самим бытием своим мы призваны уже к служению Богу: для того мы получили прямой стан, чтобы взирать непрестанно к Богу, благодарить и прославлять Его, на то даны разум, сердце, воля, на то все чувства.

Доколе Святые Тайны, нами принимаемые, будут напоминать нам, что мы многие одно тело (1 Кор. 10: 17), и доколе не будет в нас взаимного сердечного единения между собой, как членов единого тела Христова? Доколе будем самозаконничать в жизни, друг против друга враждовать, друг другу завидовать, друг друга угрызать, опечаливать и снедать, друг друга осуждать, бранить? Доколе в нас не будет Духа Христова, Духа кротости, смирения, незлобия, нелицемерной любви, самоотвержения, терпения, целомудрия, воздержания, простоты и искренности, презрения дольнего, всецелого стремления к Небесному?

Владыко Господи Иисусе Христе! Просвети наши сердечные очи и Дух Твой благий да наставит нас всех на землю праву (Пс. 142: 10). Дай нам Духа Твоего!

Верующий в Спасителя и питающийся Плотью и Кровью Его имеет в себе жизнь вечную: и вот причина, почему всякий грех производит сильную болезнь и смущение в сердце; не имеющие же в себе жизни вечной, пьют беззаконие, как воду, и не поболят: потому что в сердце их нет жизни вечной.

Некоторые поставляют все свое благополучие и исправность пред Богом в вычитывании всех положенных молитв, не обращая внимания на готовность сердца для Бога, на внутреннее исправление свое; например, многие так вычитывают правило к причащению. Между тем здесь, прежде всего, надо смотреть на исправление и готовность сердца к принятию Святых Тайн; если сердце право стало в утробе твоей, по милости Божией, если оно готово встретить Жениха, то и слава Богу, хотя и не успел ты вычитать всех молитв.

Царство Божие не в слове, а в силе (1 Кор. 4: 20). Хорошо послушание во всем Матери Церкви, но с благоразумением, и, если возможно, могущий вместить – продолжительную молитву – да вместит. Но не все вмещают слово сие (Мф. 19: 11); если же продолжительная молитва несовместима с горячностью духа, лучше сотворить краткую, но горячую молитву. Припомни, что одно слово мытаря, от горячего сердца сказанное, оправдало его. Бог смотрит не на множество слов, а на расположение сердца. Главное дело – живая вера сердца и теплота раскаяния во грехах.

Чтобы с верой несомненной причащаться Животворящих Тайн и победить все козни врага, все клеветы, представь, что принимаемое тобой из чаши есть Сый, т.е. един вечно Сущий. Когда будешь иметь такое расположение мыслей и сердца, то от принятия Святых Тайн ты успокоишься, возвеселишься и оживотворишься, познаешь сердцем, что в тебе истинно и существенно пребывает Господь, и ты в Господе. – Опыт».

Отец Иоанн Кронштадтский призывал свою паству не забывать Бога и жить по Его заповедям. За полтора месяца до кончины, 3 ноября 1908 г., отец Иоанн говорил своей пастве: «Не прилепляйтесь к здешней жизни, не предавайтесь мирской суете. Здешняя жизнь – сновидение, мыльный пузырь – подуешь, он и лопнет. Все здесь непрочно, все кружится, все вертится, все умирает, да как скоро! Умирают цари, министры, умирают писатели-интеллигенты, и как скоро они умирают!.. Помните, что вы – чада Воскресения и будьте чадами Воскресения. Чтобы убедить нас в Воскресении из мертвых, Господь дал нам Причастие. "Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день" (Ин. 6: 54).

Старайтесь же готовиться к общему Воскресению, исправляйтесь, преображайтесь, украшайтесь, пока можно, добродетелями, возлюбите Господа всем сердцем, всей душой, всем помышлением, любите ближнего, как самого себя».

Сразу же после кончины Кронштадтского праведника Е. Поселянин написал:

«Не сейчас, в эти скорбные часы после скорбной вести, определять его значение.

Холодно, пусто, одиноко…

Как отрадно было думать, чувствовать, что там, у моря, в белом доме, никогда не прекращается молитва, и когда мы, слабые люди бедной земли, отдыхаем во сне от грехов своих, там раздается за нас эта праведная, до Бога доходная молитва.

Жили, падали; веруя в Бога, изменяли Ему, но тем утешались, что среди нас живет этот хрустально-чистый человек, исполнивший весь закон Христов.

Ходил среди нас этот ангел, говорил о Небе, как о близком и знакомом крае, скучал по Небу, имел "желание разрешиться и быть со Христом…" [Флп. 1: 23]. Теперь взмахнул крыльями и поднялся в родную область счастливым полетом…

Жалеть ли его, призванного к Божию Престолу, насыщающегося зрением вожделенного Сына Божия и воочию поклоняющегося той Пречудной Царице Небес, Которую так славило на земле его верное сердце?

Себя пожалеем, что остались без такого человека.

И не забудем того, что он показал нам.

Показал счастье духа, дал видимые, реальные доказательства веры, показал, сколько силы в живой, деятельной любви и как прекрасна и плодотворна жизнь, если жить по Христу.

Мы стоим, смотря на небо, надеясь найти там таинственный след пути его.

Господи, поддержи и утешь осиротевшую паству. Ты взял его к Себе, поразил смертью пастыря, но не рассей овец стада!»

 

Архимандрит Иосиф (Еременко)


[1] «Ума холодных наблюдений / И сердца горестных замет» – из посвящения, предваряющего роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин»; замèта – отметка, знак.

[2] Епископ Иннокентий, в миру – Солодчин Иван Васильевич, в схиме – Иоанн; 1842 – † 23.10.1919; с 9.02.1899 епископ Приамурский и Благовещенский, с 4.09.1900 на покое в одном из монастырей Таврической епархии, где в то время проходил служение владыка Вениамин.

[3] Тихомиров Л.А. (1850 – † 1923), публицист, редактор газеты «Московские ведомости», сотрудничал в «Новом мире» и «Русском обозрении». В молодости – революционер-террорист, член партии «Земля и воля». Жил в эмиграции с 1883 по 1889 год. Пересмотрел свои убеждения в результате внутреннего переворота и вернулся в Россию.